Барщевский и народ

М.БАРЩЕВСКИЙ: У меня такое состояние обреченности. Мы тут обсуждаем, кто лучше, вот, Парнас, хорошо ли Прохоров, хорошо ли «Единая Россия»... А чего? Кого это интересует? Ну, 10 тысяч человек, 100 тысяч человек. Понимаете, а 140 миллионов...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хорошо. В тот момент, когда им будет нечего есть, когда работы совсем не станет.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А почему им будет нечего есть? Вот, поймите, Лукашенко есть? Присутствует. Вот вам царь-батюшка, да? И кушать есть что, у него бульба есть. Царь-батюшка, правда, ее помогает перебирать, но... Проблема «нечего есть» - это, конечно, проблема в отличие от «нельзя разговаривать». Вот эта проблема «нельзя разговаривать» вообще никого не волнует, я имею в виду в широком. А, вот, нечего есть – это волнует. Но пока такой проблемы не существует.


Действительно, страшный диагноз, когда вдруг выясняется, что люди, которые только чешут языки, никому не нужны. Разве что друг другу.
Ну сразу же вспоминается "страшно далеки они от народа" ))))
Может, он в том смысле, что количество людей интересующихся политикой (всех окрасов) слишком мало?
Не люблю Барщевского, но ведь он прав.
Все эти дебаты, статьи, обсуждения - сколько в них задействовано людей? Внятной, дееспособной оппозиции нет, программы ни у одной действующей партии нет.
Вспомнился старый анекдот про перестройку. Корреспондент приехал в Сибирь и спрашивает у деревенского охотника - "Что Вы можете сказать про перестройку? - Тайга... - Как это? - Вверху шумит, а внизу тихо-тихо...
хорошо бы их - на необитаемый остров...

свобода-а - хоть ж.пой ешь! разговаривай - не хочу, вместо завтрака, обеда и ужина

и прямую трансляцию с острова, вместо дома-2...
Я бы не стал противопоставлять "нечего есть" и "нельзя говорить". Потому что у нас людей, которым очень даже "есть, что есть" тоже не так уж мало. Так вот оказывается, что им тоже в общем случае наплевать на свободу в узко политическом смысле, они так и будут жить в практически однопартийной системе. И это уже нетривиальный факт.